Дома в Тверской области - обзор современных частных построек и проектов

Каким-то образом так случилось, что современная качественная архитектура российских частных построек имеет развитие преимущественно в Тверской и, конечно, в Московской областях. Причиной популярности современных домов в Тверской области и, собственно, самой Тверской земли, которая нас, конечно, интересует здесь более всего, является уникальность данного региона, иными словами его рекреационные, можно сказать экзотерические возможности. Большую роль играет обилие водных ресурсов, то есть традиционное человеческое представление о так называемом "Доме у Реки", а также некая аура главных центров региона – собственно Твери, Кимр, Зубцова, Осташкова, Кашина и Калязина. Эта аура городов верхней Волги оказывается сильнее, скажем, регионов расположенных к югу от Москвы. Рациональных объяснений здесь немного: расположение между Москвой и Петербургом, несколько более комфортная транспортная доступность, а также имидж некоторой востребованности этой местности властью, представители которой давно и надолго поселились в Завидово.

На самом деле земля в Тверской области, то есть весь обширный, близкий к столичным, регион, пользуется репутацией дачного места уже около двух веков – усадьбы и имения стоились здесь воистину массово. Тверь же всегда считалась если не столичной вотчиной, то местом действительно интересным, очаровывающим перебирающуюся из столицы в столицу аристократию. Невозможно сбросить со счетов и экономическую составляющую – река активно использовалась в качестве транспортной артерии вплоть до 1930-х годов. Сегодня товары по Волге практически не доставляются, но аура былого процветания осталась. Ее следы уловимы в русском деревянном модерне Кимр и Калязина, в роскошных усадьбах конца ХVIII и всего ХIХ веков и купеческих городских постройках. Эти флюиды до сих пор сильны, их хочется вдыхать, осязать, чувствовать – Пушкин, Серебряный век, Гумилев и Ахматова, Шаляпин, Вертинский.

Таковы представления о Тверской области заезжих москвича и петербуржца, нижегородца и киевлянина. Именно они, посмотревшие весь мир, способны интегрировать в это пространство веяния модернизма, точнее актуального постмодернизма, имитирующего собою модернистский аскетизм, чувственность модерна и несколько брутальную функциональность древней европейской архаики. Представления остаются в памяти, и если опыт приобщения к культуре и истории места оказался положительным, носители его обязательно постараются свои ощущения восстановить и по возможности усилить. Так образуются новые неординарные постройки и на Тверской земле. Мы рассмотрим здесь лишь некоторые из них – наиболее, отражающие, по скромному нашему мнению состояние современной частной архитектуры, точнее ее не слишком очевидные для России в целом, тенденции. Таких проектов совсем не много – это не массовое пока еще строительство. Вполне возможно оно и не станет чрезмерно доступным и массовым, учитывая глобализацию в целом и перераспределения центра тяжести частных домов для отдыха и жизни в страны с мягким климатом. Но, тем не менее, такие проекты существуют, не смотря на очевидный строительный бум, скажем, в Чехии, Греции и Испании. Очевидно, что дело здесь уже не в климате, и даже не в несколько странной инфраструктуре, не в комфортности пребывания и общения, а в неком, кажущемся эзотерическим аспекте, неком пространстве духа и языка, тектонике мысли, формулируемой неповторимо и именно так, как это может происходить в данном контексте, в данной части планеты, то есть - только здесь и нигде более. Таким образом, мы получаем Тверскую область, как некую самобытность – культурный феномен. Относительно статичные проявления этого феномена мы и можем наблюдать в виде доступных обозрению построек.

В качестве точки отчета современной архитектуры для Тверской области мы возьмем 2009 год. Казалось бы, кризис набирает обороты, а люди строят дома на Волге. Планировали ранее, в эпоху легких денег, но получилось несколько позже, то есть как всегда. Тем не менее, явно желание жить на даче не очень далеко от главной собственности – домов, заводов и издательств. Именно в этом году Борис Бернаскони получает заказ на проектирование небольшого дома, расположенного недалеко от реки Волги. За плечами автора к этому моменту победы на громких международных конкурсах и реализованные проекты общественных зданий. Заказчики полностью доверяют вкусу архитектора и просят не выставлять их «на деньги» с материалами и строительством. Бернаскони проектирует в каком-то смысле бескомпромиссное здание – ничего лишнего, ничего не обусловленного функцией. В качестве наружного рекреационного устройства – «палубный» душ-фонтан, установленный прямо на террасной доске веранды.

Прообразом «volgahouse» конечно послужили традиционные французские "grange à foin", то есть сенные амбары, хранилища и сараи. Здесь мы наблюдаем, своего рода, возврат в изначальное, доархитектурное состояние, в пространство тектоники сознательного автоматизма, продиктованного природными и климатическими особенностями, которые сегодня, на фоне некоторого разнообразия и эклектичности, приобретают новый эстетический смысл и очарование. Кроме того, подобное строение совершенно не выпадает из окружающего контекста – оно в любом случае к месту в российской застройке. Метод формирования скрытого очарования являет собой пример умело выполненного упражнения на тему неординарности, вписанной в ландшафт и кроме прочего, делает необязательными многие сопутствующие строительству и вообще обретению коттеджа вещи – охрану, высокие заборы, охраняемые поселки. В данном случае вполне достаточно обыкновенного куска земной поверхности в черте старой, когда-то вполне обжитой деревни.

Может показаться, что Бернаскони и его дом тут остаются в одиночестве, но нет – в 2012 году молодой архитектор Антон Кнутов выложил в открытый доступ свой проект «krafthouse», который выполнен в похожей амбарной стилистике и предполагает, кроме прочего самое разнообразное, в том числе декоративное оформление наружных поверхностей. Подобные формы и подход к проектированию, в целом, не новы - в качестве прообраза к строению Кунтова послужил опыт группы Karawitz Architecture – «passive-house». Тем не менее, каждый из архитекторов подходит к традиционной форме со своими требованиями, вытачивая, вытравливая из нее новые, совершенно неожиданные утилитарные и эстетические качества.

Но вернемся к волжским дачам – следующим в нашем обзоре будет «House 133» или «Дом на Волге» Петра Костелова. Как и «volgahouse» Бернаскони, данное строение является каркасным и выполнено главным образом из дерева. Утепление производится за счет бруса соединенного с плитами OSB. Отделка фасадов выполнена из древесины разной фактуры, отсылающей к самостройной дачной архитектуре 60-80-х годов ХХ века. За счет такого заимствования модернистское в целом строение приобрело постмодернистские черты. Тем не менее, коттедж вполне комфортен и позволяет свободно расположиться как минимум четырем постояльцам.

Здание не имеет прямых заимствований в истории, хотя в качестве прообразов, при желании можно упоминать деревянные творения Тотана Кузембаева, а также традиционно модернистских постройки, отсылающие к интернациональному стилю, то есть к Мису Ван Де Роэ и Филипу Джонсону, конечно к Вальтеру Гропиусу, а также к контейнерной архитектуре и Адаму Калкину и европейским сборным мобильным домам 70-х годов ХХ века.

В дальнейшем Костелов в некотором смысле развил использование различной деревянной фактуры для своих проектов частных домов. И если ранее, особенно в ранних проектах, акцент делался на форму здания, которая порой приобретала даже деконструктивистские черты, то в последнем проекте 2013 года, также реализованным в Тверской области и носящим название «Deco Pattern House» простота формы определяет декоративность содержания, фактически следующую из самого названия проекта. Созерцающий это одноэтажное здание-почти-контейнер сразу найдет аналогии с традиционной русской архитектурой в виде декоративного обрамления окон, то есть оригинальных «как бы наличников».

Стремление Костелова к оригинальности не исчерпывается декларативной декоративностью. Утилитарный шик вполне в его духе, что легко прочитывается в его совместном с Алексеем Розенбергом проекте «Switcher», также расположенном в Тверской области в поселке «Конаково Ривер Клаб». Это вполне коммерческий и тиражируемый проект, реализованный в объеме в количестве нескольких штук для поселка, позиционирующего себя в сегменте лакшери. Не смотря на площадь каждого из строений, радикально превышающую 300 кв.м., здания не выглядят перегруженными украшательствами и не создают иллюзии демонстративного потребления, ориентированность на которое в целом присуща поселкам такого класса в силу присущей ему социально-экономической специфики. Напротив строения создают ощущение разрушающегося форпоста потребления, постепенно выветриваемого и выгорающего на солнце. Следы эрозии специально культивируются на поверхности строений, образующих вместе подобие постепенно исчезающей крепостной стены, некого укрепления, которое в сущности тщетно и невозможно в принципе, так как всегда ограничено во времени в силу тех же ветра и воды, то есть стихий. Стихийность построенного в данном случае, безусловно, видимая и варианты фасадов от дома к дому в черте поселка меняются незначительно, чем и подчеркивается следование единой концепции, предполагающей равные условия ограниченности выбора, при кажущемся богатстве форм. Можно сказать, что такой опыт в проектировании частных домов для массовой или серийной застройки весьма актуален, но столь адекватно, он применяется в российской среде, пожалуй, впервые.

В качестве завершения нашего обзора упомянем совершенно отличный от предыдущих «Дом на Волге» Виктора Орловского и проектного бюро «Балк». Проект выполнен в духе воссоздания атмосферы русской усадьбы, но современными средствами и без каких-либо аллюзий к классицизму, по крайней мере, в прямом смысле. За основу взята усадебная система в виде горизонтальной соединенности пространств разного назначения, а в качестве заполняющих объемов использованы нетрадиционные для классических усадеб конструкционные и эстетические решения. Часть объема отсылает к традиционному альпийскому шале, тем не менее, имеющему эстетические новации в виде квадратных оконных проемов, выстроенных в вертикальный ряд. Другая часть уводит нас в область фантазий ХХ века, когда конструктивисты лелеяли мечту об усовершенствовании эстетического восприятия и быта, без всякого желания иметь коммерческие последствия в результате. В чертах здания можно также увидеть и отсылку к русскому модерну в его загородном прочтении. Тем не менее, не смотря на неординарность стилистического симбиоза, строение выглядит органичным и позволяет в полной мере насладиться простором и комфортом. Здание гарантировано притягивает взгляд и акцентирует внимание на игре объемов и форм, образующих собой некую замысловатость. Такая чувственная феерия и напоминает о так называемом русском модерне самого начала ХХ века, образцы которого еще можно встретить в Тверской области и Подмосковье. Вероятным девизом архитекторов явилось ощущение эклектичности и диалектики самого времени строительства, отсылающего во многом к периоду предшествующему активным социальным реформам в российском пространстве, когда классическое наследие в буржуазном прочтении готово было отдать свои позиции зарождающейся жажде кардинальной перестройки, как социальной, так и мировоззренческой. Причудливым образом эти разнонаправленные тенденции ужились и в описываемой постройке 2012 года.

В этом смысле соединения классического и архаического наследия и модернизма невозможно не вспомнить постройки Питера Цумтора, например его швейцарские Casa Z в Куре и Holiday House в Вальсе. Безусловно, здесь не может быть прямых аналогий, так как выдержанность стилистки Цумтора безупречна и практически монохромна, что является неоспоримой удачей с учетом расположения объектов в центре Европы, тем более в горных, курортных ее районах.

Конечно данный опыт обобщения построек, представляющих современную частную российскую архитектуру весьма поверхностен, но с учетом отсутствия серьезных исследований современного момента в развитии частной архитектуры, тем более расположенной в отдельно взятом регионе, он может явиться весьма показательным.