Рождение интернационального стиля. Модернистская архитектура в середине ХХ века

История архитектуры, как и любой, в сущности, антропологический процесс, нужен лишь, чаще всего, для того что бы ощутить, концептуализировать некий путь, уже пройденный, как кажется, человечеством. Иными словами, история позволяет пролить немного света на истоки формирования риторического вопроса – как мы дошли до жизни такой, какой она нам представляется сегодня, при том что это «сегодня», уже завтра станет такой же историей. Это самое «сегодня», в котором, как нам кажется, происходит некое падение нравов, завтра будет изучаться и разбираться со всем тщанием, ровно как некая эпоха, принесшая с собой определенные явления, оставившая след какой-то своей, отчасти незамечаемой, невидимой именно сейчас, частью.

В 30-е и 40-е годы ХХ века также казалось, что все лучшее, что могло быть в архитектуре, так или иначе уже произошло – далее будет происходить институализация найденного в предыдущем цикле развития. Однако, пространство для свободного поиска все же оставалось. И эту заповедную территорию, по мнению авторов, открыл для нас Оскар Нимейер.

Во многом, подобно ситуации, в которой находились русские, советские архитекторы, Оскар Нимейер всецело воспринял модернистские идеи, сделав, несколько шагов вперед, продвинув не только национальную, но и общемировую эстетику и восприятие, и, фактически перевернул представление о модернизме, как о господстве функции, в пространство, возможно, находящееся за пределами архитектуры, как таковой. Можно сказать, что Нимейер пережил сам модернизм, как в буквальном, так и в переносном смысле. Считается, что такое рвение он смог проявить именно в силу национальных, общебразильских черт, отсутствия в обществе, его породившем, ранних, органичных модернистских тенденций. Такая ситуация, как и в случае с Советской Россией позволяла совершить своего рода мгновенный переворот в архитектуре, который схожим же образом, но с меньшими потерями, был затем частично нивелирован политическими последствиями тотального либерализма, в случае с Бразилией, как и с Россией, замененного, по прошествии времени, репрессивным режимом. Однако мировая слава Нимейера, авторитет и, в целом, некая мягкость бразильской диктатуры, не позволили свернуть его масштабных проектов, а напротив, отчасти, создали дополнительные условия для стабильности в их осуществлении, а также для распространения его влияния в мировом масштабе.

Вопреки бытующему мнению об исключительных претензиях великого мастера на эффектные постройки общественного назначения, многочисленные музеи, павильоны, церкви, отели и офисы государственных организаций, министерств и ведомств, Нимейер спроектировал несколько исключительно частных пространств. Это происходило до того момента, как он стал главным архитектором Бразилиа, то есть в первой половине своей самой длинной в истории архитектуры карьеры.Однако влияние этих построек Нимейера на последующие поколения столь велико, что мы не можем не привести основных его частных проектов. Преимущественно это дома построенные для своей семьи, но, тем не менее, являющиеся, своего рода, манифестами для окружающих.

В качестве примера явного манифестирования своего взгляда на приватное, казалось бы, пространство - крайне оригинальный небольшой дом в Рио-Де-Жанейро, построенный в 1942 году на склоне холма на небольшом участке, имеющем значительный уклон. В этом проекте автор практически отказывается от прямых пересечений, определяя в качестве важного элемента решения фасада - острый угол, определяющий направленность постройки и символизирующий движение (в сторону долины или обрыва), вероятно подразумевающее возможность осуществления полета.

Можно сказать, что подобные решения позднее стали применять очень многие архитекторы, в том числе Ле Корбюзье, а также целая армия советских зодчих, но уже при проектировании общественных зданий. Буквально в следующем году Оскар Нимейр повторяет успех, подготовив дом для Жуселину Кубичека – будущего президента Бразилии и, фактически, самого главного заказчика в жизни зодчего. Кубичек отличался либеральными взглядами не только на политику, но и на архитектуру и искусство в целом, что не могло не отразиться на проекте его дома, имеющем необычную, с обратным уклоном к центру здания, кровлю. Такое решение Нимейера можно назвать спорным, однако, несомненно, обогащающим мировую архитектуру и, как и в случае с иными его проектами, имеющим богатое и вариативное последующее цитирование. В каком-то смысле здание, предлежащее Кубечику, явило собой подлинный арт-объект, не лишенный, тем не менее, функциональности.

В 1949 году, Нимейер, вновь на постройке, спроектированной для себя, опробует свежее для него композиционное решение – легкую одноэтажную конструкцию с перфорированными стенами, в силуэте которой читается обратная ранее описанному силуэту пропорция, отсылающая к контрфорсам, трапеции и, в некотором смысле, повторяющая рельеф холмистой земной поверхности. Этот прием так же становится излюбленным для автора, да и для многочисленных последователей. Нимейер неоднократно применял затем подобные решения в общественных и куда больших по размеру постройках, производивших такой же широкий резонанс.

Относительно поздние частные постройки Нимейера, датируемые началом 1950-х годов, в некотором смысле, возвращают автора к истокам модернизма и во многом определяются функцией и желаниями заказчика. Однако при проектировании очередного собственного дома в Каноа, (Рио-де-Жанейро, 1953 г.) и виллы Кванелас (Сavanelas house) в Педру-ду-Риу (Pedro do Rio 1954 г.) Нимейер снова проявил себя, как новатор, непременно готовый к экспериментам с формой и материалами. За свою долгую карьеру Оскар Нимейер, пожалуй, явил собой редкий пример архитектора, успевшего довести свои эксперименты до логического завершения, когда форма, стиль и их ограничения, перестают иметь решающее значение для самого экспериментатора, получающего полную свободу движения карандашом по бумаге и строительной техникой по рельефу.